евгений асс

Архитектура: творчество и политика

Начну с того, что постараюсь в двух словах объяснить, что такое взаимодействие понятий «свобода» и «архитектура». Идея свободы может рассматриваться в самых разных контекстах: ментальном, ментально-личностном, социальном ㅡ свобода внутри общества. Может рассматриваться как этическая концепция, как часть политического дискурса, как политическая концепция. В равной степени и архитектуру можно понимать по-разному. С одной стороны, архитектура ㅡ творческая профессия, также архитектура ㅡ бизнес, архитектура ㅡ институция и некая материализованная деятельность, архитектура ㅡ воплощение нашего пространственного окружения. Если представить, что мы совместим эти две плоскости ㅡ плоскость свободы наложим на плоскость архитектуры ㅡ то получится необыкновенно плотная многогранная решетка смысловых узлов, точек пересечения архитектуры и свободы, которые можно рассматривать и отдельно. Такая мыслительная конструкция. Для нашей дискуссии мне представляется наиболее плодотворным определение архитектуры как политической деятельности. Архитектура, в основе своей, является деятельностью политической: от актов индивидуального творчества ㅡ вплоть до бытования в качестве построенного объекта или освоенного пространства. Архитектура является политической хотя бы потому, что так или иначе занимается производством пространства.
Пространство ㅡ важнейший и сильнейший инструмент политики и механизм осуществления власти
Пространство же, в свою очередь ㅡ важнейший и сильнейший инструмент политики, в широком смысле, и механизм осуществления власти. Именно в пространстве, прежде всего, осуществляется власть. Пространство, которое замышляется и реализуется в процессе градостроительной деятельности, обладает гигантским потенциалом управления и манипулирования обществом. Это надо очень ясно себе представлять: пространство, как ресурс воздействия власти на общество, и архитектор, как часть этой власти, обладают очень мощным влиянием. Архитектура создает как физические, так и символические границы, траектории индивидуальной и общественной деятельности. То, как сформировано пространство ㅡ является ли оно организованным и иерархическим или сетевым, система ли коридоров это или опен спэйс, какой крутизны лестницы и какой ширины проемы ㅡ всё это волей-неволей оказывает воздействие как на индивидуальную жизнь, так и на общественное поведение.

В контексте политического дискурса возникает важный вопрос о свободе творческого высказывания архитектора и, соответственно, об ответственности архитектора или градостроителя. В этом смысле довольно любопытно высказывание выдающегося советского и русского архитектора Константина Мельникова, который написал, что, для того чтобы быть АРХИтектором ㅡ «архи» он выделил заглавными буквами ㅡ надо родиться АРХИмиллионером. То есть для Мельникова свобода творчества понималась как проблема экономическая, связанная исключительно с финансами. Мне кажется, это довольно любопытно хотя бы потому, что он высказывал эту мысль в момент, когда был отстранен от профессиональной деятельности по причинам отнюдь не экономическим, а идеологическим, в результате довольно жесткой идеологической цензуры. Но мысль его заключается в том, что архитектор, в идеале, сам себе заказчик, сам себе архитектор, сам себе проектировщик и сам себе подрядчик. Но что же тогда его ограничивает? Механизм цензуры только лишь или нормативная база, или технические возможности? Где кончается свобода архитектора в его творческом замысле? Или это вопрос критики и внутренней цензуры или самокритики и совести? В некотором смысле, мы можем порадоваться тому, что у Мельникова не было достаточно средств и не все его проекты были реализованы. В частности, например, проект полного разрушения Арбатской площади или строительство Наркомтяжпрома на Красной площади.
Многие архитекторы революционного сознания, при всём их желании улучшить жизнь человечества, не справились с подобными задачами хотя бы потому, что у них не было достаточных финансов
Надо сказать, слава богу, что многие архитекторы такого революционного сознания, при всём их желании улучшить жизнь человечества, не справились с подобными задачами хотя бы потому, что у них не было достаточных финансов для этого. Например, как не было возможности у Ле Корбюзье разрушить весь Париж или всю Москву согласно его проектам. Но Ле Корбюзье, возможно, первым из архитекторов ХХ века понял политический потенциал архитектуры и градостроительства. Он высказывал мысль, что правильная планировка города может исключить социальную революцию: она важнее, чем социальные перемены, достигнутые каким-то революционным путем. В этом смысле этические позиции архитекторов в политическом контексте ㅡ один из ключевых вопросов.

Я очень хорошо помню свой разговор с одним из корифеев советской архитектуры 60−70-х годов, который был известен в Москве как автор большинства зданий партийной номенклатуры. Я, будучи молодым радикально настроенным архитектором, спрашивал, как же он может строить дома для этих партийных мерзавцев. На что он мне отвечал: «Времена меняются, архитектура остается. Когда-нибудь мерзавцы умрут, и там будут жить нормальные люди». И это очень интересная позиция, которая говорит, что не существует архитектуры, определенной социальной принадлежностью. Она может оказаться, как сегодня оказывается архитектура сталинская, вполне инкорпорированной в современный контекст демократического общества. В нашей студии, которой руководил присутствующий здесь Антон Мосин, как раз задавался этот вопрос: как соотносятся профессиональное мастерство и политическая ангажированность? В этом смысле интересно, что споры о творчестве Альберта Шпеера до сих пор не утихают.
Этические позиции архитекторов в политическом контексте ㅡ один из ключевых вопросов
Существует устойчивое убеждение в том, что демократия не порождает сильной архитектуры, что только тоталитарная власть обеспечивает сильную архитектуру. То есть тоталитаризм гарантирует монументальность архитектуры, вечность, она построена на иерархии и порядке, в то время как демократия предлагает сменяемость и изменчивость, динамичность и неустойчивость формы, прозрачность, стихийность воспроизводства.

В профессиональном кодексе Международного союза архитекторов и почти всех стран мира в первых строках говорится о том, что архитектор служит обществу. Это означает, что в своих решениях архитектор, в первую очередь, думает об общественном благе, а не о выгоде заказчика. Британский этический кодекс архитектора даже предлагает отказаться от работы в случае, если решения архитектора буду вступать в противоречия с общественным благом. Снова возникает политический вопрос, а что такое это общественное благо?

Сегодняшние проекты московского правительства по сносу пятиэтажек или глобальному облагораживанию города ㅡ ведут ли они к общественному благу или нет, служит ли расширение тротуаров в Москве созданию пространства для свободного выражения собственного мнения или это общественное благо предусматривает какие-то другие варианты свободы? Это очень интересный вопрос. Например, проектирование тюрьмы в демократическом обществе ㅡ благо, потому что это ㅡ улучшение содержания заключенных. В то же время, проектирование тюрьмы в тоталитарном или автократическом обществе является несомненным злом. То же самое касается и общественных пространств.

Архитектор как личность и как профессионал всегда неизбежно вовлечен в политику, деятельность архитектора тоже становится флагманом политики. Я упомянул в своем кратком выступлении только малую часть из этого множества вопросов. Я надеюсь, что наша дискуссионная программа попытается если не ответить на все вопросы, возникающие в этом контексте, то по крайней мере их поставить.
Будем на связи